Архив материалов

ЕГО ЗНАЛИ И ЛЮБИЛИ МИЛЛИОНЫ.

ЕГО ЗНАЛИ И ЛЮБИЛИ МИЛЛИОНЫ.

Прощальное слово о Дмитрии Балашове.

По сообщению "Интерфакса", полученного редакцией вчера, тело известного писателя Дмитрия Балашова, автора многотомных романов из истории средневековой Руси, обнаружено с признаками насильственной смерти в понедельник на его даче в деревне Козынево Новгородского района...

Ночью позвонил Гриша - Григорий Михайлович Балашов, родной брат Дмитрия Михайловича, писателя:

- Станислав, Дмитрия убили. В деревне под Новгородом, где у него дом, дача... Он был один, нашли не сразу... Сейчас там милиция разбирается, ну, ты понимаешь. Звоню тебе, чтоб ты знал...

Митю - убили. Ну какой теперь сон, так или иначе, а ночь будет бессонной: память работает.

Мы познакомились на Терском берегу Белого моря, сорок лет назад. Я шел по берегу, от деревни к деревне, от севера к югу (хотя и юг там - заполярный). В знаменитой Варзуге, около церкви, которая вошла во все альбомы и справочники русской деревянной архитектуры, мы и познакомились. И потом немало часов провели около этого удивительного, одухотворенного сооружения... Я шел по берегу моря и писал книгу "Солнечный ветер", а Дмитрий подолгу жил в деревнях Терского берега и записывал фольклор - песни, сказки, причитания, свадебные обряды, поговорки - да все, чем так богат наш простой народ в нетронутой глубинке.

Там, впервые, Дмитрий и рассказал мне об одном историческом персонаже, который почему-то сильно его волнует - о Марфе-посаднице, в чьих древних владениях мы и находились, в Варзуге.

Как рассказывал Дмитрий о знаменитой церкви, о Марфе, о своей собирательской экспедиционной работе - так об этом я и поведал в той далекой своей книжке, и помню до сих пор, и, думаю, та наша встреча и стала началом нашей сорокалетней дружбы. Не могла не стать, потому что встретились два творческих человека, полностью и навсегда захваченных своим призванием.

И было вполне естественно, что, когда, через год примерно, нашу молодежную газету в Мурманске разогнали (за избыточный юмор на страницах и дух независимости от обкома комсомола), и я приехал в Петрозаводск, то некоторое время ночевал на кухне у Мити Балашова, он жил тогда неподалеку от нынешнего стадиона "Спартак"...

А результаты наших северных походов увидели свет в журнале "Север", в других изданиях, вышли отдельными книгами. Мы в то время слишком поверили в тот ветер перемен, который повеял в нашем обществе в начале 60-х годов. Стали выражать свои мысли довольно раскованно, поверили, что жизнь действительно стоит прожить с полной интеллектуальной отдачей. Журнал "Север", к которому я прислонился и сердцем, и душой, печатал прозу и очерки, в которых впрямую и в подтексте выражалась надежда и уверенность, что жизнь наша может и должна быть свободнее, человечнее, надежнее. И прежде всего - жизнь простого народа.

А Дмитрий Балашов практически в одиночку начал битву (хотел сначала сказать - кампанию, нет - все-таки - битву) за спасение памятников деревянного зодчества в Карелии и на всем пространстве русского Севера. В том числе и в Варзуге. Потому что, хоть и повеяло в начале 60-х ветром свободы и достоинства, - инерция разрушения была слишком сильна, чтобы остановиться вдруг: церкви и часовни продолжали сносить, и многие наши шедевры спаслись потому только, что судьба воздвигла их на Севере, вдали от высокого чиновничьего атеистического взгляда...

О себе уж помолчу, а Дмитрию Балашову та его индивидуальная кампания за спасение деревенских часовенок, увы, не прибавила ни авторитета в высоких кругах, ни зарплаты, ни почетных званий. На свой страх и риск он пробивался к столичным знаменитостям, собирая подписи под коллективными письмами в защиту российских древностей и красоты, действуя единственно возможным способом - через головы местного партийного и прочего начальства. И вскоре ему пришлось уйти из института в нашем карельском филиале АН, в котором у него был пусть и скудный, но хоть какой-то кусок гарантированного хлеба . Не забудем еще, что в то время семья его состояла из пяти человек, а зарплата была что-то рублей сто сорок.

Да, здесь нужно еще сказать, что большинство поездок, в Москву и Ленинград, во спасение памятников деревянного зодчества, Балашов предпринимал за свой счет, а каждая десятка, оторванная от тех ста сорока, немедля отзывалась на обеденном столе балашовской семьи. Ну что тут объяснять...

В какой-то степени обращение Дмитрия Балашова к художественной литературе стало следствием той постоянной бесхлебицы, которая преследовала его, научного сотрудника, известного в России и в славянских странах фольклориста, специалиста по народной балладе и просто - серьезного умного человека, униженного должностным окладом советского времени. Все, кто сколько-нибудь знает его биографию, наслышаны о количестве балашовских детей и, следовательно, могут представить себе его конкретные житейские трудности.

Но, конечно, не будем упрощать. Гораздо важнее было то давление - на мозг и на совесть, которое испытывал Дмитрий Михайлович, хорошо осведомленный о ходе русской истории, хорошо понимающий ее пружины и взаимодействие исторического механизма.

Ему, несомненно, было недостаточно чисто научного взаимоотношения с отечественной историей. Ему было мало - в моральном даже плане - научных публикаций, которые всегда - для ограниченного круга читателей. Параллельно с занятиями фольклором, все глубже погружаясь в отечественную историю, Балашов понимает, как важно донести правильную интерпретацию событий нашей истории до самого широкого читателя, введенного в ХХ веке в продуманное, иезуитски-достоверное заблуждение. Не стану здесь развивать эту мысль, напомню только, что серьезные исследования русских историков прошлого века лет семьдесят не переиздавались, а прочитать их могли только специалисты по специальному же разрешению, поскольку труды эти были заключены в спецхране наших библиотек.

Балашов, как писатель исторический, сочетал в себе счастливые и редкостные свойства: он знал первоисточники и знал реакцию русского народа на конкретные события прошлого, ведь фольклор сохранил много конкретики, которую мы, неспециалисты, часто принимаем за сказочность, выдумку, фантазию. А народ наш, пропуская через память и сердце события своей истории, нередко облекает свое понимание минувшего в глубокие философские формулы, которые нужно еще уметь прочесть. Балашов - умел. Он как-то рассказывал мне, каких трудов и какого знания требует прочтение русских летописей, в том числе и недюжинного знания древнерусского языка, и тогда десяток строчек летописи сами собой разворачиваются во многие страницы современного текста... Это - как шифр, который понять может только посвященный.

Здесь многое еще можно было бы сказать на затронутую тему. Но - остановлю себя, не время и не место. Скажу главное: Дмитрий Михайлович Балашов всей жизнью своей, всем разумом, голыми руками - вытащил из горячей топки исторической плавильни нашу же собственную историю - как выгребают кочергой угли из русской печи... Но он - голыми руками! И мы увидели вдруг, что исторические угли все еще не подернулись пеплом забвения и холода, что они ярко светятся под нашим заинтересованным взглядом и требуют нашего внимания и нашего разумения. И мы увидели вдруг, что и нам глубоко небезразличны события многовековой давности, что события эти как бы продолжаются в нашем настоящем, а главное - они составляют наше собственное естество, они входят в нашу плоть, в наш мозг, в нашу человеческую сущность...

Не случайно ведь выпуск каждой новой книги Дмитрия Балашова из его знаменитой теперь серии "Государи московские" сопровождался невиданным читательским бумом, спросом, иногда 100-тысячный тираж разлетался в два-три дня! Покупали не только для себя, покупали для родных и знакомых, пересылали в другие города, куда даже такой тираж не доходил вовсе.

Это было еще до нашей перестройки, пока книга, в начале 90-х, совсем не вывалилась из потребительской корзины. Но и потом - по настоящее время - Дмитрий Балашов оставался самым издаваемым русским писателем, вышло даже несколько собраний сочинений, это в наше-то время...

Стало общим местом выражение: талантливый человек талантлив во всем. Частенько это всего-навсего преувеличение, форма лести или заискивания.

Но применительно к Дмитрию Михайловичу это так. Он прекрасно рисовал, и не как-то формально, а именно в своей манере. Наверное, передалось ему это от мамы, профессиональной художницы театра, которая в свое время училась вместе со знаменитым ленинградцем Николаем Черкасовым, народным артистом СССР.

От постоянного безденежья и высокого художественного вкуса Дмитрий Михайлович даже мебель для своего дома делал сам, а под Новгородом, в деревне, в своем дачном доме, сделал замечательные двери, наличники и многое другое - с живой деревянной резьбой по собственным эскизам.

Когда в Новгороде снимался фильм о времени Отечественной войны (режиссер Салтыков, если я точно помню) - Балашова пригласили на съемки в качестве консультанта. Там, по сюжету картины, был местный художник, который пытался спасти от уничтожения новгородские святыни. Когда Салтыков увидел и услышал Балашова - он немедленно предложил ему сыграть в фильме эту роль. И Балашов сыграл. Как тут не вспомнить, что отец его был актером Ленинградского ТЮЗа, и старшее поколение прекрасно помнит одну его роль, даже и не подозревая, что видели в фильме "Чапаев" родного отца писателя Дмитрия Балашова...

А среди многих талантов Дмитрия Михайловича хочу отметить один из главнейших: он умел замечательно рассказывать! Рассказывать что угодно, любая тема становилась у него интригующей, занимательной, имеющей свое далекое и даже загадочное начало, свое удивительное продолжение во времени и пространстве. Он умел рассказывать и увлекать людей своим рассказом, своим видением событий, своим пониманием взаимосвязей и взаимозависимостей. В круге своего общения он всегда был одновременно и сказочником, и учителем.

Думается, в этом кроется и секрет его популярности у самого широкого читателя в России, ведь настоящий русский писатель всегда был именно, по большому счету - Сказочником и Учителем.

Но это предмет особого разговора, не сегодня.

Балашов был поразительно увлекающимся человеком, мужчиной, это известно достаточно широко, от Москвы до самых до окраин. Книг у него написано довольно много, и детей он нарожал что-то около двадцати, боюсь даже назвать точную цифру, ее, поди, он и сам не смог бы назвать. Если мерить обычными бытовыми мерками - тут много можно было бы произнести слов, в том числе и осудительных.

Но в том-то и дело, что к такому человеку нельзя подходить с мерками обычными, обыденно-житейскими. Все, что случается в судьбе такого человека - не может случиться (в такой последовательности и в такой концентрации) с обычным человеком. В том-то и дело! Здесь действуют иные законы, здесь властвует иной порядок вещей, не всегда даже понятный. И, кроме всего прочего, - серьезная, пожизненно - напряженная творческая работа требует своей цены, своих условностей, своей питательной среды, если угодно.

Поэтому, когда разговоры начинают вертеться вокруг этой темы, есть только один способ остановить ненужные толки и непонятливое осуждение: это есть персональная судьба. А значит - это не хорошо и не плохо. Это - так.

Замечательно сказала одна из дочерей Балашова на его юбилее два года назад, в Новгороде. Я был на том юбилейном банкете тамадой и предоставил слово всем присутствующим на 70-летии отца детям. Так вот, дочь сказала: "Мы знаем, как непросто жить с нашим папой, мы все это очень хорошо знаем... Но сегодня, в такой замечательный день, мы, все дети, хотим выразить нашу общую признательность и благодарность всем женщинам, которые, хоть и на самое короткое время, разделили с нашим отцом его жизненную судьбу. Без их сердечного участия он наверняка не смог бы стать тем, кем он стал теперь, каким его знают миллионы людей в нашей стране...".

Вот, пожалуйста, нравственная высота и понимание детей, которым вовсе нелегко досталась и теперь еще достается их собственная судьба, собственная жизнь.

Еще два слова о том, двухлетней давности, балашовском юбилее. По всему городу накануне расклеены были афиши: юбилейные вечера были в лучших залах Новгорода. Балашову присвоили звание почетного гражданина Великого Новгорода, губернатор Прусак подарил ему компьютерный издательский центр, который, в коробках, занял почти всю ширину сцены областной филармонии.

Было три замечательных банкета, которые ни на одну минуту не становились рядовой пьянкой, но были насыщены удивительной сердечностью, взаимопониманием и духовностью.

Стоит ли говорить о том, что все это могло бы состояться и в Петрозаводске, если бы в свое время наше руководство проявило бы гражданскую заинтересованность в Балашове, большом, очень серьезном русском писателе! Стоит ли говорить теперь и о том, что категорическое невнимание к творческой интеллигенции у нас продолжается, как застарелая дрянная традиция, что только в Карелии (изо всей России) творческие работники не получают никаких стипендий, а то, что объявлено совсем недавно, - не более как подачка кому-то из особо приближенных... Но это опять же тема иного разговора.

Балашов был удивительно упрям. Когда он стал жить несколько свободнее в материальном отношении - он решил купить машину. Помню, я тогда выслушал его и, зная наперед его личные возможности, очень просил: не водить самому, нанять водителя.

Почему? Да потому что за десятилетия нашей дружбы чего только не происходило с Михалычем - и горел, и тонул, и нож ему в спину втыкали (в вологодской глубинке), и топором в голову попали, слава богу, не до смерти... Какой-то трагический рок постоянно висел над умной его головой! И я его предупреждал:

Митя, все, что с тобой происходит, - это тебе боженька пальцем грозит, но пойми ты, даже у Господа терпение небезгранично!

Сегодня эти мои обнародованные предупреждения могут показаться нарочитыми: дескать, задним умом все мы крепки. Да нет, так оно и было, и много тому свидетелей. Предупреждал: не садись сам за руль, голова твоя слишком загружена, два-три раза в день ты поедешь не как нужно, а как тебе захочется, как посчитаешь нужным в ту секунду. И ведь прав я оказался, к несчастью, летел Митя с обрыва, упал на берегу реки вместе с машиной, но Господь не попустил - не утонул. Кто знает про тот печальный эпизод на улице в Твери, когда он был за рулем "Волги"- согласится со мной: предупреждение мое было правильным. Увы.

И соседи в деревне Чеболакша, где у него был свой дом творчества (впоследствии сгоревший), уж как они отговаривали Михалыча идти в октябре через озеро в перегруженной лодке. Нет, пошел! Мотор остановился ночью, на высокой штормовой волне, в темноте ничего он поделать не мог, только ждал. Лодку его перенесло на двадцатом километре от Петрозаводска через все мыслимые луды, а камней там немерено, и вода положила лодку на песчаную отмель, прикрытую островами от озерной волны. За близким лесом Митя увидел свет фар на шоссе, выбрался на берег, проголосовал и, мокрехонек, добрался до города. Я потом на своей лодке организовал спасательные работы и буксировал его до нашей гавани - весь день промучились...

Однако сегодня можно сказать - что это был характер. Ведь когда Балашов рассказал мне и в редакции журнала "Север" о замысле своем ("Государи московские"), рассказал о задуманной серии исторических романов - всем нам оставалось только головой покачать: исполнение подобного замысла требовало не одной, а двух-трех полновесных жизней. Не меньше! А Михалычу на день обнародования своей идеи было уже за пятьдесят!

Но в том-то и характер! То, на что другому понадобилось бы полновесное десятилетие, Балашов укладывал в год-два напряженной, нечеловечески напряженной умственной работы. И - выполнил!

А его знаменитая Северная свадьба! Задумал сделать полную запись всего свадебного обряда - взял музыковеда и двух студентов в экспедицию, взял магнитофон - и в считанные месяцы сделал работу целого института. Работу, за которую любой институт получил бы две-три докторских диссертации и столько же кандидатских, да еще потратил бы не менее трех полных годовых бюджета.

Когда я слышу, будто русские люди не умеют работать - я всегда вспоминаю Дмитрия Балашова: СТО ОЧКОВ ВПЕРЕД - ЛЮБОМУ!

И при этом, входя в положение журнала в последние годы, он предоставлял свои новые романы для публикации практически бесплатно. Соблюдая традицию: всю серию романов непременно напечатать именно в "Севере", наверное - в благодарность за ту поддержку, которую на протяжении многих, куда более благоприятных, лет оказывал Балашову петрозаводский литературно-художественный журнал.

Так что и досадное бытовое упрямство Михалыча имеет две стороны, одна из которых полностью перекрывает и оправдывает другую. Да, пожалуй, его упрямство лучше бы назвать современным словечком из молодежного сленга - упертость.

Точнее будет.

Много можно было бы сказать в прощальном слове, но и время и место сейчас не позволяют вылиться пространным воспоминаниям. Как-нибудь потом, когда все успокоится и отлежится. Балашов - фигура в нашей культуре сложная, неоднозначная, нелегкая для окончательного понимания.

А может, и не требуется оно - окончательное, ведь он был в постоянном поиске и творческом горении, удивительно даже, что удалось ему дожить до семидесяти двух...

Что-то многих мы теряем в последние годы и даже месяцы, неоправданно теряем. То катастрофы, то аварии, то какие-то разборки, которые вроде бы и не должны касаться многих из нас. То была "актерская серия" - Смоктуновский, Леонов, Евстигнеев.

То "смешанная" - офтальмолог Федоров, журналисты. Теперь вот Балашов... Что-то в нашей жизни не то происходит, надо подумать и сформулировать -каждому - что именно...

Сегодня же, не желая никого обидеть и не пытаясь нисколько быть нарочито высокопарным, скажу только про главное свое убеждение: мы потеряли очень большого, очень серьезного, очень русского писателя - Дмитрия Михайловича Балашова. До такой степени большого исторического писателя, что все остальные - лжедмитрии...

Станислав ПАНКРАТОВ.


РЕСТРУКТУРИЗАЦИЯ ПО УМУ ИЛИ...

СТРЕМЛЕНИЕ ВРАЧЕВАТЬ.

СУД НАЧАЛ ГОВОРИТЬ О "МЕРСЕДЕСАХ".

В Финляндию НА ВЫХОДНЫЕ.

Мы покажем себя в Госдуме.

 

на главнуюдобавить в избранноенаписать письмо
 
 

_______
Otto Dix
'Leviathan'

Otto Dix

_______
Слободчиков С.С.
'Отче'

Otche

_______
Otto Dix
'Animus'

Otto Dix

_______
DreamVeil
'Контакт'

Dreamveil

_______
Юлия Кроу
'Декаданс'

'Юлия Кроу - Декаданс'

_______
Otto Dix
'Первая декада'

'Otto Dix - Первая декада'

_______
Marie Slip
'Недалеко от гетто'

'Marie Slip'

_______
Otto Dix
'Анима'

'Анима'

_______
Marie Slipa
'Все пророки лгут'

'Плоть и сталь'

_______
Michael Draw
'Плоть и сталь'

'Плоть и сталь'

_______
DreamVeil
'Белый Шум'

'Белый Шум'

_______
Михаэль Драу
"Генму"

Михаэль Драу "Генму"

_______
Город
"Сны"

Город "Сны"

_______
Вигилия
"Все пророки лгут"

Вигилия"Все пророки лгут"

_______
Deform
"Deformократия"

Deform"Deformократия"

_______
Evadam
"Jiva"

Evadam"Jiva"

_______
Birdmachine
"There is a hole in my Karma suit"

Birdmachine"There is a hole in my Karma suit"

_______
Otto Dix
"Mortem"

Otto Dix"Mortem"

_______
Otto Dix
"Remixes"

Otto Dix"Remixes"

_______
Петр Воронов
"Алхимия звука"

Петр Воронов"Алхимия звука"

_______
Cold Design
"Скоро Лето"

Cold Design"Скоро Лето"

_______
Гевал
"Лонгин"

Гевал"Лонгин"

_______
Otto Dix
"Unreleased"

Otto Dix"Unreleased"

_______
ГОРОД6
"С изнанки"

ГОРОД6"С изнанки"

_______
Мари Слип
"Недалеко от Гетто"

Мари Слип"Недалеко от Гетто."

_______
Otto Dix
"Эго"

Otto Dix"

_______
Михаэль Драу
"Точка возврата."

Михаэль Драу"Точка возврата."

_______
Шмели
"История группы."

Шмели"История группы.."

_______
ГОРОД5
"Кошки так похожи на людей."

ГОРОД5"Кошки так похоже на людей.."

_______
Otto Dix
""Чудные дни"."

Otto Dix

_______
Самуил Бейлин
"История Российской темной сцены."

Samuil Bejlin

_______
Gothica
"Zeitgeist."

Gotchica

_______
Шмели
"Механическая балерина."

Шмели"Механическая балерина."

_______
Мари Слип
"Человек инфу."

Мари Слип"Человек Инфу."

_______
ГОРОД4
"По ту сторону тени."

ГОРОД4"По ту сторону тени."

_______
Гевал.
"Пергам". Настоящий российский индастриал.

Гевал

_______
Плоть и сталь
"Михаэль Драу".

Плоть и сталь

_______
OttoDix
Нотная книга

OttoDix

_______
Шмели
"М.Я.У."

Shmely

_______
Otto Dix
"Зона теней"

Otto Dix"Зона теней"

_______
ROMAN RAIN
"Рожденная Реять Бесплотность"

Roman Rain"Рожденная Реять Бесплотность"
LITHIUM DESIGN STUDIO

© 2007-2011 DIZZASTER [dizzied music label]



Rambler's Top100